Шея у Лыкова сразу затрещала. Он зашатался, но уперся правильно и не упал, удержался. Обычно у силачей из народа слабые ноги, они хуже развиты, чем плечевой пояс. На это и сделал расчет сыщик. Почувствовав, что стоит прочно, он перестал сдерживать себя и вложил в жим всю мощь, на которую был способен.
Это длилось тридцать секунд, может быть, чуть дольше. У Алексея перед глазами пошли красные круги, шея готова была оторваться вместе с головой… Потом во рту появился соленый привкус крови. Потом зазвенело в ушах. Противник все стоял, сыщик все давил. Наконец городовой вскрикнул и всей тушей рухнул на пол. В зале повисла необычайная тишина. Публика оторопела, не веря своим глазам.
Кое-как придя в себя, Алексей испугался за соперника. Он нагнулся над ним и перевернул вверх лицом.
– Андрей Андреич, ты как? Все в порядке?
Тот захлебывался кровью, что хлестала у него из носа.
– Быстро в умывальню!
Другие городовые подхватили товарища с пола и потащили к раковине. Лыков шел следом на ватных ногах, его мотало, как пьяного. Из носа надворного советника тоже капало. Ай да Иванов! Дал начальству скипидару.
– Ребята, десять минут перекур, – объявил он. – Нам с Андрей Андреичем передохнуть надо…
Когда Иванов умылся и отдышался, то подошел к сыщику. Видно было, что он спёк рака.
– Ай да ваше высокоблагородие. Наказали дурака за бахвальство. Никогда прежде такого не было, вот я и того, зазнался, стало быть. Спасибо за науку.
– Ладно, не переживай. Помнишь наш уговор?
Гигант потер шею, поморщился и ответил:
– Так точно. Спрашивайте.
– Я дознаю убийство одного человека. С ведома господина рижского полицмейстера. Зовут Язеп Титус. Знал ты его?
– Знал.
– Что о нем скажешь?
– Мазурик, каких мало. Мать-отца объегорит за-ради денег, вот что это был за человек.
– Тем не менее я хочу знать, кто его зарезал. Ты слышал, кстати, что с ним случилось?
– Говорили, в Задвинье его нашли.
– Да. Но до того он часто бывал в твоем околотке и вообще в Московском форштадте. Так ведь?
– Бывал, – кивнул городовой и охнул: – Ой! Льду бы надо приложить… После вашего захвату…
– Чем он занимался?
– Наводчик он был, ваше высокоблагородие. И еще барыжничал. Кто что сопрет, сразу к нему шел. Язеп ловкий был, надо признать. Вещь сразу в Митаву сплавлял или даже в Варшаву. Там ее другие барыги продадут, выгоду разделят. Воры потому очень в Титусе нуждались.
– С кем он был связан?
– Да со всеми крупными. Мелочь не признавал, важничал.
– Понятно. Теперь сам вопрос: кто его убил?
Гигант пожал плечами:
– Не могу знать. Не в моем околотке случилось.
– Но разговоры-то ходят, кто-то что-то мог сказать…
Иванов молчал, глядел в сторону.
– Андрей Андреич, ты же обещание давал!
– Ну был один разговор. Передали мне третьего дня.
– Не тяни кота за хвост, рассказывай.
– В пивной Лямиса на Столбовой улице случилось. Зашел парень. Да не парень даже, а малец, лет семнадцати всего. В шинельке был железнодорожной.
Лыков насторожился. У Язепа в кулаке нашли пуговицу от такой шинели!
– Заказал он пива и подсел к тамошним мужикам, – продолжил служивый.
– Не бывал он там прежде? – уточнил сыщик.
– Никогда. Ну, подсел. Слово за слово, и вдруг сказал тот малец, что Язепа Титуса зарезал Вовка Рейтар! Вот так и объявил, ни с того ни с сего. Будто кто его за язык тянул.
– Странно. В пивной незнакомым людям такие вещи рассказывать. Зачем?
– Вот и я не пойму зачем, – насупился Иванов. – Люди у нас сами знаете какие. В чужие дела нос не суй! Вот такие люди. А этот…
– Дальше что было?
– А дальше он ушел.
– Так. Но за что Рейтар казнил Язепа, мальчишка пояснил?
– Да. Будто бы барыга взял у маза вещицы две-три, но хорошие. И обещал, стало быть, в деньги обернуть. А потом пропал. Убег с ними в Задвинье. Ну, Вовка подождал-подождал, да и кончилось у него терпение. Наказал вора.
– Сам ты что об этом думаешь?
– Да некогда мне о всякой ерунде думать. Меня это не касается, и чего башку ломать?
– А все-таки. Похоже это на Титуса и на Рейтарова?
– Ну, похоже.
– Стало быть, так могло случиться?
– Могло.
Сыщик задумался. Потом спросил:
– Скажи еще, как парнишка выглядел?
– А я знаю? Меня там не было.
– Ты же спрашивал у тех, кто был.
– Спросил, конечно. Ничего приметного. Росту среднего, чернявый, одет бедно. Шинелька вот железнодорожная и фуражка. Молоденький уж больно. Только это и бросилось в глаза, что молокосос, а такие вещи говорит.
Сыщик и городовой помолчали. Вдруг Иванов оживился:
– Да, вот еще что, ваше высокоблагородие. Тот, кто мне рассказывал, отметил. Парень-то сказал: Язеп сбежал от Вовки Рейтара в Пардаугаву. О как!
Лыков недоуменно спросил:
– И что? Пардаугава где находится?
– Так латыши называют Задвинье.
– А почему ты это выделяешь? Поясни, я же не местный.
– Мало кто в Риге так скажет. Даже сами латыши скорее назовут или Митавским форштадтом, или Митавской частью. Немцы скажут Митав тейле, русские – Задвинье. А так, чтоб Пардаугава… Только тот латыш, который это… ну, думает, что их нация принижена.
– То есть?
– Ну, знаете, есть такие. Нарочно на своем языке говорят, газеты только латышские читают, всех прочих называют завоевателями.
– А! Националисты?
– Так точно. Даугава – это по-ихнему Двина. А Пардаугава – то, что за речкой. И парень тот нарочно сказал на своей тарабарщине, чтобы нас, русских, уколоть.